Джеймс доноване адвокат

Джеймс Донован: адвокат и офицер военно-морских сил США

Адвокат Джеймс Бритт Донован представлял в суде интересы Рудольфа Абеля, советского шпиона, в 1957 году. А позже вёл переговоры об обмене Абеля на американца Фрэнсиса Гэри Пауэрса. В этой статье рассказывается биография Джеймса Донована, американского адвоката и офицера военно-морского флота США.

Ранние годы и карьера

Джеймс Донован родился в феврале 1916 года в самом бедном районе Нью-Йорка — Бронксе. Он был младшим ребёнком в семье, его отец Джон был выдающимся хирургом, а мать Харриет — профессиональной пианисткой и музыкальным педагогом. Джеймс с отличием закончил All Hallows Institute, католическую школу для мальчиков, и поступил в Фордемский университет. В 1937 году выпустился, получив степень бакалавра искусств. Изначально юноша собирался стать журналистом, но по настоянию отца решил продолжить своё обучение в Гарвардском университете, поступив на юридический факультет, где впоследствии получил степень бакалавра права в 1940 году.

После окончания университете Донован работал в Управлении научных исследований и разработок и в Управлении стратегических служб, получив звание капитана военно-морского флота США во время Второй мировой войны. Впоследствии он стал помощником главного обвинителя Международного военного трибунала в Нюрнберге, где собрал фотографические доказательства для использования против нацистских офицеров, обвиняемых в военных преступлениях.

По возвращении к частной практике Донован служил главным адвокатом в крупных судебных процессах по всей Америке. В 1950 году он стал одним из основателей юридической фирмы Watters & Donovan в финансовом квартале Нью-Йорка.

В 1957 году Донован принялся британской ассоциации юристов представлять интересы Рудольфа Абеля, высокопоставленного советского разведчика. Несмотря на многочисленные улики против своего клиента, Донован сумел избежать смертного приговора, убедив, что Абель сможет оказаться полезным для обмена пленными, если Советским Союзом будет захвачен американец аналогичного ранга. Впоследствии за свою работу Джеймс Донован получил от ЦРУ медаль за выдающуюся разведывательную службу.

Конец карьеры и смерть

После назначения вице-президентом департамента образования Нью-Йорка в 1961 году Джеймс Донован неудачно баллотировался в сенат США в 1962 году. В 1963 году он был избран президентом департамента образования.

В 1968 году Донован был назначен президентом Бруклинского института Пратта, где столкнулся с огромным числом конфликтов, как между студентами, так и между преподавателями на почве гражданских прав и антивоенных демонстраций.

Джеймс Донован умер от сердечного приступа в бруклинской методистской больнице в январе 1970 года.

«ДА ЧТО ВЫ ЗАЛАДИЛИ: АБЕЛЬ ДА АБЕЛЬ!»
Трибуна, Москва, 23.03.2004

КОРРЕСПОНДЕНТ «ДВ» ВСТРЕТИЛСЯ С ДОЧЕРЬЮ ЛЕГЕНДАРНОГО СОВЕТСКОГО РАЗВЕДЧИКА

Впервые я оказался у этого заснеженного дачного домика накануне 100-летия со дня рождения его бывшего владельца — легендарного разведчика Абеля-Фишера. Зная, что здесь живет дочь разведчика, Эвелина Вильямовна, рискнул открыть калитку и постучаться в дверь. Зорко изучив мое редакционное удостоверение, хозяйка сказала:

— Во всем должен быть порядок. Обратитесь в Службу внешней разведки. Дадут «добро» на интервью — я к вашим услугам.

Пришлось возвращаться не солоно хлебавши. И вот на днях раздается звонок из СВР:

— Эвелина Вильямовна ждет вас.

Мы сидим с ней за круглым столом в гостиной. Уютной, по-домашнему теплой, со множеством книг — в основном на английском.

— Судя по картинам вашего отца, этот неказистый домик был для него самым теплым.

— Да, папа очень любил именно дачный домик, а не просторную благоустроенную квартиру в Москве. Кстати, как только в феврале 1962 года отец вернулся из США, немного подлечился и уже в начале мая настоял, чтобы мы переехали сюда.

— Это дача сотрудника КГБ?

— Нет, домик достался нам от родителей папы. Впервые мы приехали сюда в 1937-м. А в 1944-м, после смерти бабушки Любови Васильевны, папа получил вот это не шибко богатое наследство.

— Другие дома поселка окружены кирпичными или деревянными заборами. А ваш — прозрачной зеленой сеткой.

— Раньше его окружал штакетник — глухие заборы были тогда дороги. И потом, считалось неприличным прятаться за ними.

— Любил копаться в грядках?

— Упаси Бог! Траву — и ту не косил, хотя она вымахивала в человеческий рост. Раньше мы нанимали косарей-забулдыг. Теперь эту работу выполняют двоюродная сестра с племянником. Зато папа придумал сигнализацию, которая действует до сих пор. Вот вы открыли калитку — в доме раздался звонок.

У папы вообще было много увлечений. В американской тюрьме он освоил шелкографию и продолжал заниматься ею здесь. Вон там стоял его мольберт. Писал картины масляными красками. Мало кто знает, что он был виртуоз-гитарист. Пока не поранил руку. Играл Баха, Лобаса. Его любимые художники — Рембрандт, Веласкес, Галс — портретисты. А к русской живописи он относился как-то спокойно.

— А из писателей кого жаловал?

— Моэма, Хемингуэя, Грина. Читал их в оригинале. Зачитывался детективами с крутыми сюжетами. Предпочтение отдавал изданным в США произведениям Дэшила Хеммида, Реймонда Чандлера. Советских детективов тогда было мало. Плевался, читая роман «Рекламное бюро господина. «. Убейте, не помню автора. Прообразом героя, говорилось в предисловии, послужил разведчик Зарубин, папин коллега и друг, наш давний знакомый. Плевался и сам Василий Михайлович. Он всячески открещивался от такого романа.

А вот «Пароль не нужен» Юлиана Семенова, печатавшийся тогда в журнале «Молодая гвардия», папе очень понравился. Кстати, там впервые появляется герой по фамилии Исаев.

— Кстати, про Исаева. Говорят, что душещипательная сцена в ресторане, где Штирлиц переглядывается с женой, взята из жизни. Будто Абель в Нью-Йорке просил резидента устроить на работу в советское торгпредство жену: «Я хоть иногда буду видеть ее на расстоянии».

— Туфта! Папа был предельно рациональным, расчетливым человеком. Ему были совершенно чужды и сентиментальность, и обычная человеческая эмоциональность. Адвокат Джеймс Донован издал в 1964 году в США книгу «Незнакомцы на мосту. Дело полковника Абеля». Читайте: «Корда я пришел после суда к Абелю в камеру для заключенных, он сидел, ожидая меня, в кресле, положив ногу на ногу, попыхивая сигаретой. Глядя на него, можно было подумать, что у этого человека нет никаких забот. А ведь он перенес колоссальную физическую и эмоциональную пытку: ему грозил электрический стул. В этот момент подобное самообладание профессионала показалось мне невыносимым».

— Расскажите о встрече с отцом в Берлине, после того как 10 февраля 1962 года его обменяли на Пауэрса.

— Ничего киношного не было — все обошлось без поцелуев и слез. Просто молча смотрели друг на друга, и взгляды говорили все. Бросилось в глаза: он сильно похудел.

Потом мы читали в газетах США: «Русскую акулу обменяли на американскую сардинку». При этом цитировали директора ЦРУ Аллена Даллеса: «Я восхищаюсь Рудольфом!»

— При аресте в мае 1957-го он назвался Абелем. Это была домашняя заготовка КГБ?

— Папа не раз говорил, что он сам придумал эту легенду. Она должна была дать сигнал Центру, что он арестован, но отказался сотрудничать со спецслужбами США и не выдал им своего настоящего имени.

Абель Рудольф Иванович -не выдуманный, а реальный человек.Тоже разведчик, папин друг. Летом он с семьей обычно жил здесь, у нас. В войну вскопал поляну и посадил картошку-спасительницу. Три ведра. А осенью накопал ведро клубней величиной с орех. На другой год — та же картина. Ну, не растет ничего под елями: света маловато!

У дяди Рудольфа, так я его звала, была очень интересная биография. Он служил радистом, по-моему, на Чукотке. В Гражданскую воевал на Волге. Он умер в 1955 году от сердечного приступа — через две недели после папиного отъезда в США. «Если бы я знал о его кончине, ни за что не потревожил его светлую память», — сокрушался потом отец.

— В фильме «Мертвый сезон» Абель появляется в первых же кадрах. Скупо, но емко говорит о труде разведчика. Насколько эта картина о нем?

— Папа готовил то выступление основательно, скрупулезно. Написал текст. Что работа разведчика — тяжелое, скучное, даже нудное дело. Без йоты романтики. Но в кино свои законы, и в кадре его заставили говорить нечто иное.

Да, в фильме есть эпизоды из жизни папы. Например, обмен разведчиков, правда, не на мосту, как было на самом деле, а на шоссе. Помните, они, повстречавшись, замерли на минуту, разглядывая друг дружку. В жизни было совсем не так. Минуточку, я открою нужную страницу в книге Донована. Вот: «Пауэре и Абель, по знаку, поданному представителем СССР и мною, вышли вперед со своими мешками и переступили через разграничительную линию. Они не взглянули друг на друга». Папа свидетельствовал о том же. Ну, а кино — оно и есть кино.

В тюрьме папа перед каждым Рождеством изготовлял для заключенных поздравительные открытки. По две с половиной тысячи! Печатал их в пяти цветах, значит, каждую брал в руки тысячи раз. Одну открытку, с автопортретом, в католическое Рождество прислал нам, в 1961 году. Вот посмотрите, какие у него глаза -полны тоски.

Поздравил папа в тот год и своего адвоката. «На открытке, — пишет Донован, — изображен в черно-белых тонах зимний пейзаж. Такой пейзаж мог встретиться в новой Англии или Сибири: на фоне темных сосен, занесенных снегом, домик, а на переднем плане — группа белых березок. Внизу стояли незаметные для невнимательного человека инициалы художника «Р.И.А.».

Читайте так же:  Договор на оказание услуг по доставке образец

Напомню: папа после ареста выдавал себя за гражданина ФРГ и письма, открытки слал нам по немецкому адресу. Дотошный американец, как видим, почти разгадал, о каком домике, о какой стране тоскует узник тюрьмы.

— Абель любил пригубить рюмку-другую водки или коньяка?

— Не любил. В компаниях его принуждали старинным способом выпить: «Ты нас уважаешь?» Он злился, давал резкую отповедь. Но дома устраивал иногда праздники. Делал любимые коктейли: «Манхеттен» — виски с вином, «Мартини» — вермут с джином и непременно со льдом. А курильщик был заядлый.

— Да что вы заладили: Абель да Абель. Папа не любил, когда его так называли. Обрывал собеседника: «Меня зовут Вильям Фишер! Хорошее, между прочим, имя — родное».

Вот ведь как вышло: назвавшись Абелем, полагал, что, как только вернется домой, имя это уйдет в небытие. А оно, видите, прилипло. Как видно, навсегда.

Даже в день смерти папы, 15 ноября 1971 года, когда решался вопрос о месте захоронения, пришлось переволноваться из-за имени. Нам с мамой предложили похоронить папу на Новодевичьем кладбище как Рудольфа Ивановича. Мама восстала: «Вы хотите лишить меня даже могилы мужа!» Товарищи вынуждены были отступить, и мы похоронили его рядом с крематорием (папа был кремирован) на Донском кладбище. Там нашли свой последний приют бабушка с дедушкой, мамина сестра.

На черном мраморе памятника ниже фотографии необычно крупно — ну, вызывающе крупно! — написано: «Фишер Вильям Генрихович». И только в скобках буквы помельче: «Абель Рудольф Иванович».

Фото (в оригинале): — Он считал, что работа разведчика — тяжелое, скучное, даже нудное дело.

СССР и США. Чей суд был гуманнее в деле разведчиков Абеля и Пауэрса?

После того как ФСБ РФ рассекретила часть документов, касающихся советского разведчика-нелегала Рудольфа Ивановича Абеля, и судебно-следственные материалы по делу Фрэнсиса Пауэрса, а также были переведены на русский язык воспоминания американского пилота, стало возможным сравнить, как суды двух государств оценили доказательства, представленные обвинением, и к каким решениям пришли по двум аналогичным делам.

Дело полковника советской разведки Рудольфа Абеля рассматривалось судом присяжных в федеральном суде Нью-Йорка в октябре 1957 года. Однако в службе внешней разведки СССР имя «полковника Абеля» не значилось…

Эмиль Гольдфус, он же «Марк», он же Рудольф Абель, он же …

Один из кураторов агентурной сети советской разведки в Северной Америке, работавший под псевдонимом «Марк», легализовался в США как художник и владелец фотостудии в Нью-Йорке Эмиль Гольдфус. У него был связной. Он предал «Марка». Когда агенты спецслужбы США поставили «Марка» перед фактом предательства, он заявил после ареста, что является полковником Рудольфом Ивановичем Абелем, и отказывается давать какие-либо показания.

Рудольфом Абелем «Марк» назвал себя неслучайно – так звали его недавно умершего друга. Взяв его имя, агент советской разведки послал в Москву сигнал – он провален, но на сотрудничество с органами следствия, судом и спецслужбами США не пойдет. И в дальнейшем Вильям Генрихович Фишер, а именно так его звали на самом деле, ни шаг не отступил от выбранной линии поведения. В течение всего процесса он хранил полное молчание, общаясь только с адвокатом.

Как это повлияло на ход судебного разбирательства и вердикт присяжных?

Чего не знали об адвокате подсудимого присяжные заседатели?

Обвинения в отношении «полковника Рудольфа Абеля» строились главным образом на показаниях подполковника КГБ Реино Хэйханена – связника резидента (который вскоре после окончания процесса попал под колеса автомобиля). По законам разведки связник в направленность деятельности куратора никоим образом не посвящался. В сущности, следствие не сумело добыть доказательств, свидетельствующих, что Абелем собрана и передана какая-то конкретная секретная информация.

Джеймс Донован, адвокат Абеля, обращаясь к присяжным, сказал: «Оценивая показания этого свидетеля, постоянно задавайте себе вопрос: говорит он правду или ложь, причем, может быть, настолько серьезную ложь, что она может спасти его собственную шкуру. То, что он рассказывает, я полагаю, можно справедливо охарактеризовать как хорошо отрепетированную историю. За исключением «свидетельств», представленных самым жалким из свидетелей, который когда-либо выступал в суде, в деле нет никаких доказательств, о том, что подсудимым передавалась информация, затрагивающая национальную безопасность и секреты США. Таких доказательств в деле просто нет. Однако на основании «свидетельств» Хэйханена вам предлагают послать человека, возможно, на смерть…»

Присяжные, наверное, сильно удивились бы, если бы узнали, что адвокат Джеймс Донован, так горячо защищавший интересы иностранного агента, является … коллегой Абеля.

Защищая своего клиента, Донован выполнял «деликатное» поручение ЦРУ

О том, что Джеймс Донован имеет отношение к американским спецслужбам, Рудольф Абель (будем называть Вильяма Фишера именем, сопровождавшим его до конца жизни), как профессионал, не мог не догадываться. Больно настойчиво юрист предлагал своему подзащитному стать посредником между ним и Центральным разведывательным управлением США, которое готово сделать провалившемуся разведчику предложение о сотрудничестве.

Действительно, Донован в свое время работал в военной разведке, и, судя по всему, вряд ли случайно именно он оказался адвокатом иностранного агента. В том, что суд не вынес Абелю смертного приговора, – несомненно, большая его заслуга. Однако будущие события показали, что дело тут, наверное, не только в гуманистических принципах, изначально заложенных в профессию адвоката. Очевидно, в ЦРУ уже тогда рассматривали несколько вариантов использования советского разведчика. И Джеймсу Доновану через несколько лет предстояло выполнить еще одно «деликатное» поручение ЦРУ…

Рудольфу Абелю предстояло выйти на свободу в 85 лет

Несмотря на отсутствие прямых улик и доказательств, процесс по делу 55-летнего Рудольфа Абеля завершился вынесением присяжными обвинительного вердикта по всем пунктам обвинения – заговор с целью сбора и передачи СССР информации оборонного значения. На его основании судья постановил приговор – 30 лет тюремного заключения.

Партийное и государственное руководство нашей страны в те годы неоднократно заявляло, что СССР не ведет разведывательной деятельности против США. Поэтому в тогдашней прессе Советского Союза найти хотя бы упоминание о суде над «советским шпионом» Рудольфом Абелем было по определению невозможно. А передачи радиостанции «Голос Америки», которая транслировала на весь мир отчеты об этом процессе, в нашей стране целенаправленно глушились.

Однако советская информационно-пропагандистская машины заработала во всю мощь, когда над Уралом был сбит американский высотный самолет-разведчик Lockheed U-2, пилотируемый Фрэнсисом Пауэрсом…

Почему пилот U-2 не катапультировался, а предпочел выбираться из кабины падающего самолета?

1 мая 1960 года U-2 пересек государственную границу СССР в двадцати километрах юго-восточнее города Кировабада Таджикской ССР. А через несколько часов был сбит под Свердловском (ныне Екатеринбург) ракетами класса «земля-воздух». При этом был сбит и советский истребитель, пилот которого погиб.

Поврежденный U-2 падал с высоты свыше 20 километров. Однако Пауэрс не воспользовался катапультой, и на высоте 10 тысяч метров и выбрался из самолета самостоятельно. При изучении обломков U-2 специалисты обнаружили в системе катапультирования взрывное устройство. Пауэрс знал об этом, но предпочел остаться в живых. Не воспользовался он, будучи задержанным на земле, и специальной отравленной булавкой.

Все его поведение на следствии и суде также свидетельствуют о стремлении, во что бы то ни стало уйти от высшей меры наказания и длительного срока заключения…

Фрэнсис Пауэрс – всего лишь «воздушный жокей» ЦРУ США?

В своих воспоминания он написал об этом так: «Короче говоря, я делал вид, что был не шпионом, а просто воздушным жокеем, которому платили за полеты по определенному маршруту и который включал и выключал аппаратуру, как было указано на карте, не имея понятия о последствиях своих действий и не испытывая при этом любопытства»…

Как на это реагировали государственный обвинитель В. Руденко (Генпрокурор СССР) и суд в составе Председателя Военной коллегии Верховного Суда СССР генерал-лейтенанта юстиции В. Борисоглебского и народных заседателей генерал-майора артиллерии Д.Воробьева и генерал-майора авиации А. Захарова?

Генеральный Прокурор СССР вспомнил на процессе атомную бомбардировку Японии в 1945 году

Приобщенные к делу вещественные доказательства – полетная карта с нанесенным маршрутом (от Аральского моря до Мурманска) и пометками военных объектов, сделанных рукой Пауэрса, фотопленка со снимками важных промышленных и оборонных предприятий, воинских частей, аэродромов, записанные на пленку импульсы нескольких радиолокационных станций, относящихся к противовоздушной обороне страны, говорили сами за себя.

По заключению экспертов, сведения, собранные Пауэрсом во время полета в советском воздушном пространстве, составляют государственную и военную тайну СССР, специально охраняемую законом.

Вместе с тем государственный обвинитель В. Руденко, выступая в прении сторон, по традиции того времени сменил юридическую тональность на идеологическую, заявив, что «подсудимый Пауэрс не просто шпион, а особый и тщательно вымуштрованный преступник». Далее Генеральный прокурор продолжил в том же духе: «…Если бы его хозяева попытались разжечь новую мировую войну, именно пауэрсы, выкормленные и воспитанные ими в условиях так называемого свободного мира, были бы готовы первыми сбросить на мирную землю атомные и водородные бомбы, как это сделали подобные же пауэрсы в Хиросиме и Нагасаки».

Военная коллегия Верховного суда СССР при постановлении приговора вспомнила о «принципе социалистического гуманизма»

Политическая терминология нашла место и в приговоре Военной коллегии ВС СССР: «Агрессивное вторжение самолета-разведчика «У-2» в воздушное пространство Союза ССР 1 мая было преднамеренно подготовлено реакционными кругами Соединенных Штатов Америки, чтобы сорвать Парижское совещание в верхах, не допустить смягчения международной напряженности, оживить одряхлевшую и ненавистную всем народам политику «холодной войны».

Однако, несмотря на довольно грозную риторику, которая навевала мысли о вынесении смертного приговора, Военная коллегия «учитывая чистосердечное признание Пауэрсом своей вины и его искреннее раскаяние в содеянном, исходя из принципов социалистического гуманизма, руководствуясь статьями 319 и 320 УПК. РСФСР» приговорила его к лишению свободы на десять лет, с отбыванием первых трех лет в тюрьме. Приговор являлся окончательным, обжалованию и опротестованию в кассационном порядке не подлежал. (С судебно-следственными материалами по делу Пауэрса можно ознакомиться здесь).

Читайте так же:  Трудовой договор экономист-бухгалтер

Пауэрс после оглашения приговора сначала облегченно вздохнул, а потом ужаснулся

Пауэрс вспоминает: «Моей первой реакцией на приговор было чувство безудержной радости. Будто я задыхался и вдруг смог глубоко вздохнуть. Меня не расстреляют! Лишь когда меня вывели из зала суда, я вдруг осознал всю тяжесть приговора. Десять долгих лет!»

«Тщательно вымуштрованный преступник» перед отправкой в тюрьму встретился с родителями, сестрой, женой и тещей и полакомился русской икрой

Еще во время судебного разбирательства в МИД СССР разрешили приехать в Москву родителям подсудимого, сестре, жене и ее матери.

В своих воспоминаниях Пауэрс так описывает свидание с родными и близкими перед отправкой в тюрьму (Владимирский централ): «В комнате, куда меня ввели, уже находились мои мать, отец, сестра Джессика, Барбара и ее мать… Посреди комнаты стоял накрытый стол: бутерброды, икра, свежие фрукты, содовая вода, чай…»

Советская пенитенциарная система приготовила жене осужденного приятный сюрприз: после перевода Пауэрса в ИТЛ ей разрешалось поселиться рядом, чтобы посещать мужа.

Что касается нашего соотечественника Абеля, который к тому времени уже три года находился в тюрьме штата Атланта, то американская Фемида была к нему более суровой…

Переписку Абеля с семьей Минюст США отнес к угрозе национальным интересам

Жена Абеля, по вполне понятным причинам, приехать в США не могла. Но дело в том, что ему была запрещена даже переписка с родными! Джеймс Донован, не теряющий надежды на перевербовку советского кадрового разведчика, пытался отстоять права своего клиента на переписку, однако получил из министерства юстиции следующее письмо: «Министерство приняло решение принципиального характера: лишить Абеля привилегии вести переписку с кем-либо, в том числе с лицами, выступающими в качестве его жены и дочери… Это наше решение основано на убеждении в том, что предоставление Абелю – осужденному советскому шпиону – возможности предоставлять … переписку с людьми из стран социалистического блока не будет соответствовать нашим национальным интересам».

А через некоторое время начались переговоры на государственном уровне об обмене Рудольфа Абеля (его настоящая фамилия и в тот период советской стороной не называлась) на Фрэнсиса Пауэрса…

Разведчиков стали менять как перчатки. Но не всегда на разведчиков

10 февраля 1962 года на мосту Глинке через реку Шпрее, по которой проходила граница между Восточным и Западным Берлином, был совершен первый в истории отношений между СССР и США обмен сотрудниками разведывательных служб. Интересно отметить, что среди лиц, представлявших в момент процедуры обмена американскую сторону, был адвокат Джеймс Донован.

Дочь советского разведчика Эвелина Вильямовна позже рассказывала, что Донован в последний день перед обменом снова попытался перевербовать своего советского коллегу. Однако, безуспешно.

Обмены захваченными агентами между спецслужбами СССР, Польши, Турции, Франции, Финляндии и Китая входили в практику еще в 1930-1940 годах. Наиболее известный случай – обмен Якова Бронина, резидент военной разведки в Китае, на сына генералиссимуса Чан Кайши, который под фамилией Цзин-го находился в Москве (его демонстративно обвинили в том, что он собирал сведения о Красной Армии).

Во время Второй мировой войны японцы не один раз выходили с предложением обменять приговоренного к смерти советского разведчика Рихарда Зорге. Но Сталин считал его двойным агентом, и Зорге в Японии казнили.

Известны также более поздние случаи, когда сотрудников советской разведки меняли на советских же диссидентов.

Принцип обмена шпионов и «агентов влияния» – торг уместен

В наши дни едва улеглась скандальная история с обменом десяти наших разведчиков на двух человек – бывшего руководителя сектора военно-технической и военно-экономической политики отдела внешнеполитических исследований Института США и Канады РАН Игоря Сутягина и бывшего полковник ГРУ Сергея Скрипаля, осужденных за шпионаж в пользу иностранных спецслужб на длительные сроки.

Острословы уже окрестили этот обмен «дешевой распродажей». Кстати, при обмене Абеля на Пауэрса США «выторговало» еще двух американских граждан, один из которых отбывал наказание на Украине, а другой – в Германской Демократической Республике.

«Шпионский мост»: Кто такой Джеймс Донован?

Партнерство Стивена Спилберга и Тома Хэнкса подарило нам фильмы «Терминал», «Поймай меня, если сможешь» и «Спасти рядового Райана». На очереди «Шпионский мост» о бруклинском адвокате Джеймсе Доноване, которому приходится не только защищать советского разведчика в суде, но и выступать в качестве переговорщика. КиноПоиск подробно рассказывает об истории, на которой основан фильм, и о личности самого Донована.

Стивен Спилберг, Джоэл и Итан Коэны и Том Хэнкс объединились, чтобы рассказать историю обмена шпионами между США и СССР. В центре повествования обычный бруклинский адвокат Джеймс Донован, который берется защищать советского разведчика Абеля-Фишера, а потом руководит переговорами между двумя сверхдержавами, итогом которых становится исторический обмен разведчиками на Глиникском мосту в Берлине.

Идея фильма возникла у Спилберга еще в 1960-х. Сам Грегори Пек хотел сыграть адвоката, но компания MGM не решилась снимать такой фильм в разгар холодной войны, когда мир только-только оправился от операции в заливе Свиней и кубинского ядерного кризиса.

История начинается в 1957 году с ареста Рудольфа Абеля, которого на самом деле звали Уильям Фишер. Именем своего друга он представился, чтобы послать сигнал в Москву. Он арестован, но отказался сотрудничать со спецслужбами, органами следствия и судом США. В течение всего процесса он хранил молчание, общаясь только со своим защитником, бруклинским адвокатом Джеймсом Донованом.

«Шпионский мост» в российском прокате с 3 декабря.

Лариса Юсипова посмотрела «Шпионский мост» Стивена Спилберга

В российский прокат выходит «Шпионский мост» Стивена Спилберга. Режиссер обратился к событиям 60-летней давности и, как оказалось, снял очень важный для сегодняшнего дня фильм

«Шпионский мост», новый фильм Стивена Спилберга, выходящий 3 декабря в российский прокат,— это два в одном: две части, объединенные общим героем (адвокатом Джеймсом Донованом) и обстоятельствами (процесс над советским разведчиком Рудольфом Абелем, а затем — его обмен на американского летчика Пауэрса). Сам шпионский мост, а именно берлинский мост Глиникер, на котором произошел обмен, появится лишь в финале, а до этого зрителю будет рассказана захватывающая, основанная на реальных фактах, но мало кому известная история о человеке, благодаря которому процесс Абеля завершился так, как он завершился (а не казнью на электрическом стуле), а обмен оказался возможен и привел к спасению двух американских граждан. Помимо Пауэрса — сбитого над территорией СССР пилота самолета-шпиона U-2, был освобожден еще и захваченный в ГДР американский студент Фредерик Прайор.

Джеймс Донован — нью-йоркский адвокат, во время Второй мировой служил в разведке, участвовал в Нюрнбергском процессе, а после войны занялся исключительно мирной деятельностью: страховыми случаями — и сильно в этом преуспел. Однако славное боевое прошлое, выдержанный характер и профессионализм сыграли с ним злую шутку: именно к Доновану власти обратились с просьбой выступить адвокатом арестованного советского разведчика. Интерес правительства понятен: пусть весь мир знает, что в Америке справедливый суд, где каждому предоставляется защита. Но выглядеть это должно как инициатива самого Донована — государство остается в тени. Согласие означало бы временное отстранение от собственных дел и — что гораздо хуже — попадание в черную зону общественной ненависти. Защищать советского разведчика в тот момент означало объявить себя предателем родины. Но Донован после мучительных раздумий все-таки соглашается.

Вскоре оказывается, что государство, выбравшее его на эту позицию, имеет вполне определенные интересы: узнать через адвоката то, о чем Абель отказался рассказать спецслужбам, и сделать так, чтобы процесс не стал слишком уж заковыристым — на формальные нарушения в ходе следствия стоит закрыть глаза. И в этой точке начинается противостояние героя не только охваченным истерикой обывателям, но и властям, хотя, если воспользоваться выражением из другого замечательного американского фильма, «Жертвуя пешкой», сам господин адвокат — безнадежный патриот.

Рассказать о Доноване и сыграть его хотел еще Грегори Пек, в 1965-м он принес проект на студию MGM, Абелем тогда согласился стать Алек Гиннесс, но продюсеры решили не рисковать: спустя всего три года после Карибского кризиса фильм мог оказаться уж слишком политически острым. Отойдя на безопасное, казалось бы, расстояние в без малого 60 лет, Спилберг вновь воскрешает историю о Доноване и попадает в одну из самых болевых точек 10-х годов XXI века.

Те из нас, кто считает заявления типа «дальнобойщики по задумке Соединенных Штатов Америки пытаются нанести удар по Российской Федерации» проявлением исключительно национальных особенностей российского менталитета в осенне-зимний период, ошибаются. В нарисованной Спилбергом картине холодной войны в конце 50-х так много знакомого, что «Шпионский мост» становится самым актуальным высказыванием о сегодняшнем дне.

Все плохое, что происходит в жизни американцев в 1957 году,— от опасности советского ядерного удара. Поэтому надо сплотиться перед лицом коварного и злого врага, а главное, не забыть наполнить водой все емкости в доме, включая ванную,— после атаки воды не будет.

Согласившись защитить Абеля, Донован не просто становится моральным изгоем — он фактически обрекает жену и детей на статус членов семьи врага народа, на презрительные взгляды соседей, изоляцию, выстрелы в окна. Режиссер, снявший множество фильмов о том, что жизнь отдельного человека ничуть не менее ценна, чем благополучие общества в целом, сейчас заходит на тот же сюжет немного с другого ракурса: индивидуальность сильнее массы, человек тоньше чувствует и реже ошибается, чем толпа, самое трудное — абстрагироваться от охватившей людей истерии. На противостояние всеобщему безумию нужно много сил, их редко кто в себе находит, но именно эти люди — праведники, спасающие мир. Впрочем, сам Донован не ощущает себя героем, бросившим вызов, лишь профессионалом, честно выполняющим свою работу.

Читайте так же:  Когда подавать заявление о выдачи исполнительного листа

В фильме адвоката играет оскароносный Том Хэнкс, и эта роль явно принесет ему очередную номинацию на премию Американской киноакадемии. В роли Абеля — британский театральный актер Марк Райлэнс, которого Спилберг много лет назад увидел в постановке «Двенадцатой ночи» и с тех пор ждал случая с ним поработать. Роль в «Шпионском мосте» скорее всего добавит к уже имеющимся у Райлэнса трем премиям Tony номинацию на главную кинонаграду мира.

В исполнении Райлэнса Абель — человек-айсберг. На поверхности — интеллигентный, немолодой, флегматичный, неброской внешности мужчина. В глубине — неизведанные личностные пласты. И режиссер, и актер так и оставляют их неведомыми, предоставляя зрителю гадать, что срыто в глубине души этого невозмутимого человека. В фильме нет ни биографии Абеля, ни того, что вроде бы напрашивалось: идеологических споров советского разведчика и его американского защитника, попыток каждого из них обратить другого в свою веру.

Герой Хэнкса не старается выяснить, что заставляет этого умного мужественного мужчину служить стране, которую позже соотечественники Донована провозгласят империей зла. Спилберга не особо интересует идеология, а по большому счету — не интересуют ни сам Абель, ни Страна советов. Он снимает фильм об Америке — ее ценностях, ее силе и слабости и о том, что, пока будут рождаться такие люди, как Донован, эти ценности никому не удастся поколебать. Во второй части картины герою Хэнкса придется отправиться в Восточный Берлин, чтобы начать переговоры об обмене Абеля на Пауэрса (в этой роли — молодой актер Остин Стоуэлл), на его глазах начнут возводить Берлинскую стену, он окажется в центре противостояния советской, американской и восточногерманской разведок и вновь, наплевав на как бы государственные интересы, будет отстаивать человеческие: добиваться того, чтобы помимо сбитого летчика освободили и захваченного в Восточной Германии студента. И вновь победит.

Сценарий начал писать лондонский драматург и публицист Мэтт Чарман, но потом подключились братья Коэн, и в их участии — значительная доля успеха фильма. Ни одна линия не оборвана, ни одно слово не произнесено случайно, развешенные на стенах ружья стреляют, и при всем трагизме этой истории в ней масса иронии.

В фильме Спилберга поражает сочетание тончайшей, филигранной режиссерской работы и высочайшей культуры изображения (оператор — Януш Каминьский) с пафосными, чисто голливудскими вставками: вот герой едет в поезде и видит в окно, как ребята, играя, перелезают через стену — и тут же в памяти всплывает эпизод, когда на его глазах беглецы из восточной части города пытались перебраться через Берлинскую стену, а их настигала пуля. Конечно же, звучит громкая, тревожная, траурная музыка (композитор — Томас Ньюман). А вот в финале он в вагоне, где все читают газету с репортажем о спасении летчика Пауэрса, а на первой полосе — фото Донована. И точно те же люди, что несколько лет назад смотрели на адвоката с ненавистью, теперь глядят с восхищением. И раздаются торжественные аккорды.

Но, наверное, Спилберг не был бы Спилбергом, любимым режиссером миллионов, если бы не умел проделывать такие штуки. А он умеет.

Джеймс доноване адвокат

3 ноября в прокат вышел триллер Стивена Спилберга «Шпионский мост». Почти в каждом фильме режиссера, даже детском, есть гуманистический посыл о превосходстве интересов личности над интересами общества и государства, а уж тем более если личность действует в интересах общества, пусть и против его желания. Общество станет мудрее — поймет. Поэтому история об адвокате Джеймсе Доноване (Том Хэнкс), тихо жившем с семьей в Бруклине, но выдернутом из рутины, чтобы доказать объективность и беспристрастность американского правосудия, не становится на сторону США, или СССР, или ГДР, где происходит вторая часть «Шпионского моста». Это фильм, где советские функционеры карикатурны, восточные немцы алчны, а американцы — глупые обыватели с промытыми пропагандой мозгами.

Единственный в этом мире предрассудков и косности здравый человек — адвокат, всю жизнь занимавшийся защитой интересов страховых компаний, то есть немного жулик, использующий свое юридическое образование, чтобы не доплатить простым людям за ущерб.

Том Хэнкс в роли бруклинского адвоката Джеймс Донована

Начальство Донована предлагает своему адвокату легкую работу — взять на себя защиту в безнадежном деле советского шпиона Рудольфа Абеля (Марк Райленс). Не только разгневанная толпа в фильме, но и зрители знают, что подозреваемый виновен — в самом начале есть сцена, где агент достает из-под скамейки в парке шифрованное донесение. Но постепенно пустяковое дело, цель которого — пропиарить адвокатскую контору, в которой работает Донован, — становится для адвоката возможностью показать принципиальность. Он даже говорит привязавшемуся к нему человеку из спецслужб: «Вот я ирландец, вы — немец. Что делает ирландца и немца американцами?» и дальше идет с атакой на обвинение, которое явно забыло о презумпции невиновности и вообще о правах человека.

Кадр из фильма «Шпионский мост»

Примерно после первой трети фильма случается событие, которое резко превращает судебную драму в шпионский триллер. Над СССР сбивают обученного в Пакистане американского летчика Фрэнсиса Пауэрса (Остин Стоуэлл), который снимал советские военные объекты. Появляется возможность обменять своего парня на Абеля, и Донован летит в Восточный Берлин, где его ждут неотапливаемая квартира, уличные подростки-грабители и еще один нуждающийся в помощи американский гражданин — студент, которого арестовали ни за что.

Джеймс доноване адвокат

Вышедший на экраны фильм «Шпионский мост» не из числа тех лент, которые захватят внимание всей семьи. Спилберг здесь не повелитель динозавров и инопланетян, а рассказчик довольно серьезной истории. Не такой трагичной, как в «Списке Шиндлера», но все равно очень важной. В «Шпионском мосту» режиссер популярно напоминает зрителю о том, как важно уважать конституцию. Нет, лучше так – уважать Конституцию. С большой буквы.

Донести на первый взгляд очевидные истины мэтру Голливуда взялись помочь сценаристы – харизматичные братья Итан и Джоэл Коэны со своими фирменными мизантропическими хиханьками. Но, несмотря ни на что, у Спилберга все равно получилось и задать важные вопросы и ответить на них.

История обмена на берлинском мосту Глинике советского разведчика Рудольфа Абеля на сбитого американского летчика-шпиона Фрэнсиса Пауэрса с дополнительным условием освобождения из застенков в ГДР студента Фредерика Прайора документальна. И главный герой картины – адвокат Джеймс Донован, которого играет Том Хэнкс – известен также тем, что способствовал освобождению уймы людей во времена кубинских событий 1962 года. Именно героя Хэнкса Спилберг сделал образцом идеального гражданина, на которых держится любое правовое государство.

На экране воссоздана атмосфера холодной войны – все более напоминающая наши дни. Американское общество, напичканное байками о советской угрозе, морально готовится к худшему и с восторгом следит за процессом над задержанным ФБР советским резидентом. Компетентные органы, стремясь соблюсти юридические формальности (дело-то ясное: все закончится электрическим стулом), приглашает адвоката по страховым делам Донована защищать Абеля. Так надо – нельзя же без адвоката. Но Донован неожиданно для всех и отчасти для себя самого (повторюсь – дело ясное, это важно для понимания посыла всей картины) начинает защищать клиента по-честному, соблюдая и букву, и дух закона.

Разумеется, адвокат встречается с непониманием коллег и официальных лиц – от судьи до сотрудника ФБР. А также со шквалом ненависти со стороны обычных граждан: защищать шпиона Советов, которые хотят смерти американцев и их детей – немыслимо! Но если обвиняющие взгляды попутчиков в общественном транспорте и стрельба в окна доновановского дома для главного героя более-менее предсказуемы, то основы государственного устройства американскому «особисту» адвокат растолковывает с немалым замешательством.

Сотрудник ФБР пытается понять: «Зачем защищать Абеля по-настоящему? Понятно, что вы следуете сборнику ваших правил, но…» И герой Хэнкса его прерывает: «Вы по происхождению немец, я – ирландец. Но что нас делает американцами? Сборник правил, который называется конституцией».

Диалог имеет все шансы на пафосное исполнение. Но Том Хэнкс гениальный актер, и произносит эти правильные слова абсолютно естественно, не вызывая нигилистических ухмылок зрителя и ощущения, что нам преподносят очередное «бла-бла-бла».

Общество, готовое снисходительно и свысока относиться к собственной конституции, рано или поздно деградирует. И картина такого саморазрушения демонстрируется Спилбергом. После того, как стараниями адвоката Абель приговаривается к тюремному сроку, а не к смерти, чинно сидящие на заседании американцы превращаются в орущую толпу, готовую распять не только советского шпиона, но и Донована, и любого, кто посмеет противопоставить общественному настроению границы правового поля и требования соблюдения закона. Этот эпизод делает «Шпионский мост» актуальным не только для американского проката.

Ну, а в остальном в ленте все как бы очень предсказуемо. Плохие советские. Людоеды-штази. Расстрел перебежчиков у Берлинской стены (эпизод рифмуется с картиной безмятежных американских подростков, пересекающих спортивные препятствия в бруклинских переулках). Бравый и несломленный летчик Пауэрс, который ничего не сказал в застенках КГБ (на самом деле – сказал). Но свободный художник всегда в силах уйти от клише, в том числе и патриотических. И Спилберг уходит: каким бы великолепным не был Том Хэнкс в роли адвоката Донована, но британец Марк Райленс просто блистает в образе Рудольфа Абеля. Лиричный и одновременно несгибаемый интеллектуал, честный солдат своей страны, не выдавший ни одного секрета, стоик («Вам грозит электрический стул! Вас не беспокоит? – А что, это поможет?») вызывает симпатию едва ли не большую, чем главный герой. В общем, мастерство и на динозаврах не пропьёшь.

Посмотреть «Шпионский мост» было бы неплохо. На особое удовольствие можно не рассчитывать – как нельзя испытать его при просмотре того же «Списка Шиндлера». А вот понять, какими принципами должен руководствоваться настоящий гражданин, может и получится.

Джеймс доноване адвокат